marianna capuile-guisile
gleams of aeterna
Если вам кажется, что женщина устала от ваших выходок — вам не кажется.
Баронесса Капуль-Гизайль — женщина умная и проницательная. Ещё хуже в ней то, что ни ума, ни проницательности она не скрывает, что делает её не просто приятной гостьей, хозяйкой светского дома и красивой статуэткой на каминной полке, но и опасным врагом. Или полезным союзником — как повезёт.
Единственная обожаемая дочь в семье, потом — невеста, выбранная из множества почти без раздумий. Она никогда не рвалась к власти, но и не отрекалась от неё, если та попадала ей в руки. Власть в основном у неё была над мужскими сердцами, но и такую власть не следует недооценивать. Мужчины сами над своими порывами порой не властны, а уж что стоит управлять ими со стороны.
Несмотря на весьма благородное замужество, Марианна никогда не скрывала и не собирается скрывать своих невинных интриг. При этом ухажёров она выбирает сама, и избранный может считаться любимцем судьбы, потому что обладание женщиной может быть даже приятнее, чем обладание богатством.
Ей нравятся лёгкие на подъём и нетривиальные. Смелые. Готовые идти на риск. Азартные. Возможно, потому что и сама она такая — хваткая, цепкая, и тоже во многом азартная. И она отнюдь не похожа на певчих морискилл, даже если они научены выводить свои трели в полумраках гостиных.
Хотя кто знает, когда певчие птицы отращивают когти?
Мужчинам положено опасаться женщин, которые хорошо осведомлены о своих желаниях и склонны стремиться к их исполнению. Марианна с такой стороны была опаснее многих красавиц что столицы, что Талига — она знала себя наизусть, словно книгу, которую читаешь по странице в день, когда на душе скверно, чтобы не стало ещё скверней. Она знала, что получит то, чего захочет. И того, кого захочет, ей не составит труда заполучить тоже.
— Поверю. Экипаж здесь и не найдёшь, все повозки открытые. Может, поэтому мне и советовали ограничиться пешими прогулками.
Кто советовал и отчего совет именно таков — Роберу знать необязательно. Оллария живёт слухами, оттого и необходимость уточнять советчика отпадает — наверняка этот совет поступил не из первых рук, а был пересказан для поддержания беседы. Всё же, Агарис — не самое распространённое направление для светских путешественников.
Руки у маркиза были тёплыми, когда-то грубоватыми, но теперь их словно отшлифовали пески, пригладив старые шрамы. Тонкая, лёгкая рука баронессы на его ладони выглядела ещё хрупче, чем хотелось бы казаться. Она не представляла из себя ни канарейку в руках, ни журавля в небе, она была чем-то средним: одновременно близким и далёким. Приземлённым, но парящим в воздухе за чуть вздувающимися от солёного ветра холщовыми полотнами.
Её несли бережно и ровно. Чуть выглянув из-за паланкина, баронесса искоса глянула на своего сопровождающего, но после перевела взгляд на носильщиков, шагающих синхронно и держащих плечи так ровно, словно для них не составляло никакого труда поддерживать подобную конструкцию с человеком внутри. Наверняка это удовольствие не из дешёвых. Наверняка он не пытается её впечатлить, а лишь выражает заботу так, как может. Это даже приятно.
— В Олларии много чего нет, и от этого она совершенно ничего не теряет, — заметила Марианна, поправляя широкополую шляпу, защищающую от пусть и не обжигающего, но всё же пышущего жаром солнца. — Но море… я действительно давно не видела большой воды.
Возможно, за блеском приёмов и карточным шулерством они многое теряют. Например, простую красоту, открытую всем. Да, в Олларии нет моря, но есть леса, озёра, реки, и всё это не так уж далеко. Но свет есть свет, и у каждого в нём своя роль. Нельзя просто взять и исчезнуть со сцены — слишком много это может вызвать вопросов. Под подошвами аккуратных туфелек хрустнул песок, который ветром нанесло на узкую полосу брусчатки. Вода бережными волнами ласкала берег. Баронесса невольно поймала себя на том, что действительно любуется.
Просто захотел, чтобы вы его увидели. Ничего не бывает просто в мире людей, которые даже в жёлтых розах видят подоплёки и скрытые смыслы.
— Букет, который вы прислали, просто чудесен. Но, маркиз, имейте в виду, — её взгляд блестит лёгким лукавством. Это лукавство женщины, которая видит ошибку, совершённую мужчиной, но никогда не показывает на неё прямо. Лишь чуть подсказывает, словно подвигает пальчиком шахматную фигуру, подсказывая ход, — что с жёлтыми цветами нужно быть осторожнее. Они не так однозначны, как может показаться с первого взгляда.
Цвет солнца и жизни. Цвет болезни. Цвет отказа и отвращения. Её любимый цвет — многогранный, разный, неоднозначный.
Подобрав привычным для дамы жестом юбки (гораздо легче, чем юбки светского столичного платья, но всё равно юбки — во множественном числе), она аккуратно шагнула на песок, предполагая, что туфелька утопнет в нём, но с удивлением нашла под ним опору.
— Пойдёмте ближе к воде.
